12 декабря 2018, среда
Областные новости
10.12.2018
Иван Белозерцев распорядился представить планы массовых праздничных мероприятий, которые будут проводиться в декабре-январе на территориях городов и районов, в ходе оперативного совещания в правительстве Пензенской области в понедельник, 10 декабря 2018 года.
10.12.2018
С начала 2018 года в Пензенской области 2010 семей получили новую ежемесячную выплату при рождении (усыновлении) первого ребёнка до достижения им возраста 1,5 лет.

1

Подписка-онлайн

фото

 фермеры

баннер

фото

баннер

 

 

ПОДПИСКА

ОДПИСКА
До 1 апреля продолжается досрочная льготная подписка на газеты и журналы, в том числе и на газету «Башмаковский вестник», на II-е полугодие 2017 года.
Цены на издания в этот период сохраняются на уровне текущего полугодия.
 Спешите подписаться!

Продолжается подписка на подписные издания на 1-е полугодие 2019 года. Журналы и газеты можно выписать в почтовых отделениях, у почтальонов, а газету «Башмаковский вестник» - и в редакции, значительно дешевле, но без почтовой доставки. 

 

h

фото

фото

телефонТелефон горячей линии по вопросам аварийных отключений электроэнергии:

8 (84143) 4-10-72


 Хотите узнать, как 

 живут  соседние

 районы?

 Зайдите на сайты

 газет:

 Пачелмасайт соседней газеты

 Белинскийсайт газеты соседнего района

 

 

GISMETEO: Погода по г.Башмаково

Литературная гостиная

24.09.2018

КОНЕЦ ПАШКИНОГО ДЕТСТВА

Предлагаем вам познакомиться с одним из автобиографических рассказов из книги «Сергей Бакмаев и его история Черлакского района». Он основан на реальных событиях, проходивших в с. Марат в военные годы.

Пашка молча вышел из дома. На улице никого. Но только он хотел забежать за угол по легкой нужде, как из-за соседнего дома появилась корова в оглоблях, тащившая телегу с бочкой. На передке телеги на поперечной доске сидела тетя Фрося, которую все односельчане уважали за то, что у нее было три сына и одна дочь, которых она растила и воспитывала без мужа, скрыв от детей похоронку, пришедшую уже около года назад. А еще тетю Фросю уважали за то, что она старалась как можно чаще подъезжать к дому будто бы для того, чтобы посмотреть на своих ребят, а на самом деле старалась как-нибудь накормить голодных и своих детей, и детей своих соседей.
В бочке, которую знала вся деревня, всегда было несколько ведер уже загустевшего обрата. Иногда хватало и нескольких минут, когда она заходила домой,  чтобы бочка опустела.
Взрослым было опасно брать обрат, а на детей будто бы никто внимания не обращал, а они в это время кто с бидоном, кто с банкой, кто с кастрюлей, а кто с кружкой бросались к бочке и черпали, стараясь не пролить ни одной капли. И что очень   интересно, они не ссорились и не толкались друг с другом, а молча ждали как какой-нибудь пацан, лет пяти-шести, еле-еле карабкаясь, залезал на телегу, наклонялся головой, а то и всем туловищем в бочку, и видна была его только попа, иногда сверкавшая в рваных штанишках, и ноги, покрытые цыпками, вытаскивал из бочки свое орудие лова и быстро соскакивал с телеги, уступая место другому. И вот эта-то молчаливая очередность позволяла без суеты и толкотни за короткое время обеспечить себя и свою семью едой на целый день.
Это был один из способов выживания в это трудное военное время. Это понимали и руководители хозяйства, и все взрослые. Поэтому в этой «операции» принимали участие только дети, которые спасались от голодной смерти таким нехитрым образом.
А тетя Фрося выходила на улицу только тогда, когда уже точно знала, что в бочке не только ложечкой нечего черпать, а и кошке уже нечего лизать.
Вот и в этот раз Пашка, озираясь по сторонам, быстро вскочил на телегу и, увидев, что в бочке не как обычно обрата, а почти чуть больше полбочки, ре-шил сразу же напиться. Пашка наклонился над горловиной, опустил голову, вытянул руки и начал уже ртом хлебать обрат, но слабые ручки соскользнулипо гладкой круглой бочке, и он  головой окунулся в белую молочную массу. Поднять голову и глотнуть свежего воздуха ему никак не удавалось, руки скользили по круглой бочке. Это был конец!
Тетя Фрося, выйдя на крыльцо, увидела грязные ноги, болтавшиеся в отверстии бочки, и, как тренированный спортсмен, в два прыжка уже была на телеге и за ноги вытянула неудачника. Как могла, сделала ему искусственное дыхание, после которого из желудка Пашки вылилась его «добыча».
Прижав к себе слабое, худенькое, дрожащее тельце Пашки, тетя Фрося не выдержала и залилась горькими слезами: «Ох, война ты, война распроклятая! Что ж ты сделала с нами всеми и с нашими детьми? Где же взять силы, что бы все это выдержать?» Немного успокоившись, тетя Фрося дала Пашке совет: «Дурачок ты, Пашка. Надо было просто совсем опуститься в бочку и встать на ноги. Все равно я этот обрат повезу цыплятам».
А Пашка, придя в себя, думал уже о не том, что был на волосок от смерти, а о своих младших сестренках: Дусе, Шуре и Верочке, которые ждали его голодные, что он им чего-нибудь принесет. Особенно о Верочке. Она родилась, когда отец был уже на фронте. Из последнего письма, которое пришло уже давно, они знали, что он защищал большой город Сталинград. Верочке не было и годика, а молока у матери не хватало, и Пашка кормил Верочку черны-ми ржаными сухарями, смочив и разжевав их через тряпочку, которая заменяла соску. Этот способ кормления в деревне знали все, потому что пустышек и сосок в магазинах не было, да и купить не на что. Денег не было, их заменяли карточки, на которые, выстояв долгое время в очереди, можно было получить ржаной кусок хлеба, немного соли, спичек и других товаров, если они были.
Для выживания в эти трудные годы матери нашли еще один способ - совсем простое решение. Несмотря на голод, в совхозе кормили маленьких цыплят чистой пшенной кашей. Совхоз был птицеводческий: два инкубатора, четыре птичника. Совхоз производил цыплят, кур. Сдавал в большом количестве яйцо, птичье мясо.
Пашка и его друзья с весны до глубокой осени не раз бегали на большую поляну, на которую садились самолеты – «кукурузники». Они, нагруженные ящиками, с ревом взмывали в воздух. На бортах самолетов были одни и те же надписи: «Всё для фронта! Все для Победы!» Эти же надписи были на кирпичном здании инкубатора.
Пашка перешел уже во второй класс и довольно бегло читал эти надписи, но никак не мог понять, почему для дяди Фронта и тети Победы увозили все, а для них не оставалось ничего. Даже цыплят кормили чистой пшенной кашей, а у них ничего не было. Правда, кашу не солили почему-то: то ли цыплятам нельзя было давать соленную кашу, то ли соли не было.
Но для Пашки это не имело никакого значения. Главное было то, что ровно в полдень Пашка и его друзья уже сидели в кустах бузины возле инкубатора и ждали, когда сварится каша. Ее варили в двух больших котлах прямо на улице возле инкубатора, собирая для этого щепки, солому и кизяк, который давал много жару и сгорал не так быстро. Ровно в полдень открывалась дверь инкубатора, и тетя Дуся Шильцина кричала работнице, которая варила кашу: «Баба Нюра! Ну что, готова каша?» Баба Нюра обычно отвечала: «Готова!»
И вот Пашка и его босоногая братва ждали следующих слов тетя Дуси: «Ну ладно. Иди за ведрами». И только баба Нюра скрывалась за дверью, как Пашка и все, кто с ним был, срывались с места и, быстро пробегая мимо котла, руками хватали горячую кашу и убегали, стараясь есть на ходу. После того, как раз или два Пашка сильно обжег руки об горячую кашу, он приспособил заранее большой лист лопуха - в него и схватить можно было больше, и руки не обжигались. И вот, когда самый последний пацан убегал от котла метров на 20-30, открывалась дверь в инкубаторе и баба Нюра начинала громко кричать: «Ах вы, черти окаянные! Управы на вас нет! Вот я сейчас вам!»
Когда все убегали и собирались вместе в условленном месте, то каждый начинал хвастаться, как он ловко обманул бабу Нюру. И только потом, много позже, Пашка понял, что баба Нюра и тетя Дуся вот таким нехитрым способом старались, как могли, спасали детей от голода.
Поздно вечером Пашка и его сестренки спали, а мать, придя с поля, где она и еще с десяток женщин вручную косили рожь, в избу зашла тетя Фрося и рассказала Марии, матери Пашки, все, что с ним случилось сегодня.
Обе женщины обнялись, прижались друг к другу и молча плакали, стараясь не потревожить детей. Ранним утром мать разбудила Пашку и строго наказала ему, чтобы он вместе с сестренками к полудню пришли к ней на полевой стан, расположенный в четырех километрах от деревни. Обычно мать никогда не брала их с собой на работу и ребята до вечера были предоставлены сами себе. По утрам, когда они просыпались, доставали из печки чугунок и, стараясь не ссориться, делили содержимое чугунка на равные доли, растягивая еду до вечера. А в чугунке, как обычно, была картошка в «мундире» и изредка запаренная пшеница, которую мать тайком за пазухой приносила домой. Приносила она  иногда и мясной суп в бидончике, который за несколько минут становился пустым.
На этот раз Пашка не стал будить сестренок и за это время сбегал на пруд, искупался, выстирал свои одни-единственные штаны с лямкой через плечо, которые, пока малыши спали, успевали высохнуть. К полудню уже уставшие, ведь Верочку пришлось нести на спине то Пашке, то Дусе - Шура сама еле-еле шла, они пришли на полевой стан. Через какое-то время повариха баба Прасковья, которую все в деревне звали Праскуниха, ударом железки о подвешенный отвал плуга дала знать, что обед готов. Уставшие женщины, воткнули косы, с граблями на них, черенком в землю, не дай бог, что бы коса лежала на земле, сели на солому, и баба Прасковья в железных тарелках стала разносить обед.
Нужно сказать, что директор совхоза, Василий Николаевич, как мог, поддерживал женщинкосцов, и на обед давали суп с мясом и даже иногда котлеты.
Расположившись на соломе небольшими группами, все приступили к еде. Мать Пашки с железной тарелкой примостилась отдельно от всех за копной, окруженная ребятишками. Она раздала всем деревянные ложки и сказала: «Ешьте, детки». Не заставляя себя больше уговаривать, Пашка первый, а за ним Дуся и Шура быстро, но не мешая друг другу, молча принялись за еду. Когда в тарелке уже осталась почти половина, Пашка повернулся, и его глаза встретились с глазами матери. Пашка увидел в них ужасную боль и печаль, и его рука с ложкой остановилась на полпути. Он вдруг осознал и понял, что все это время мать, отрывая от себя, вечерами приносила им свой обед, не доедая, - она как могла спасала своих голодных детей.
У Пашки в груди застрял комок. Он молча поднялся, отошел за несколько копен и, уткнувшись головой в солому, зарыдал недетским голосом. Его худощавое тельце вздрагивало, и сквозь застиранную рубашку были видны ребра.
За эти несколько минут Пашка повзрослел на несколько лет. Он стал старше своего возраста. А ему и не было-то восьми лет.

  С. Бакмаев, 1962 г.