25 февраля 2020, вторник
Областные новости
25.02.2020
В Дубае (ОАЭ) 24-26 марта 2020 года пройдет X Ежегодный Инвестиционный Форум «Инвестиции в будущее: формирование глобальных инвестиционных стратегий».
25.02.2020
28 февраля 2020 года пройдет обучающий семинар по вопросам развития молочного скотоводства.

фото

фото

фото

телефонТелефон горячей линии по вопросам аварийных отключений электроэнергии:

8 (84143) 4-10-72


 Хотите узнать, как 

 живут  соседние

 районы?

 Зайдите на сайты

 газет:

 Пачелмасайт соседней газеты

 Белинскийсайт газеты соседнего района

 

 

GISMETEO: Погода по г.Башмаково

"А мы из Пензы"

14.02.2020

ВОЙНОЙ УКРАДЕННОЕ ДЕТСТВО

фото

Любовь Фёдоровна Киселёва, жительница с. Никульевка, поделилась воспоминаниями о своём военном детстве.

Война - это страшно. Нам, детям войны, пришлось пережить многое: страшный голод, холод, нищету. Современным детям трудно представить, когда в доме нет еды, а вот нам это хорошо известно. Мы выживали... Еды не было совсем, желудки, особенно детские, "сводило" от голода. Чтобы не умереть, ели траву: купырь, анис, сурепку, паслен. Собирали прошлогоднюю картошку на полях, из нее делали крахмал. Такую "пищу" полезной не назовешь, некоторых после неё рвало. Нас постоянно мучило чувство голода. При этом кругом были  поля, засеянные горохом, чечевицей, но они охранялись объездчиком. Ребята постарше, правда, умудрялись ночью нарвать вкусных стручков.
 Болезни - еще один бич войны. Они не миновали ни одну семью. Дети часто страдали от вшей. Мыла не было. Взрослые добывали в овраге белую глину, из нее каким-то образом делали подобие мыльного куска, им и мылись.  "Косил" людей и тиф. Наши дедушка и бабушка умерли от тифа один за другим.
Из деревень забирали совсем молоденьких  девушек на работу в Москву на военный завод.  Одну из маминых сестер тоже забрали. Помню, вернулась она в деревню, а руки у нее в волдырях. Они постоянно мокли, страшно болели. Лечить было нечем. Мы, маленькие дети, видели, как она плачет, и плакали вместе с ней. 
Но детство есть детство. Мы хотели играть. Только игрушек не было. Их заменили тряпочки, из которых мастерили кукол. В ход шли и деревянные катушки из-под ниток, и разные коробочки.  
Зимой несмотря на холод  хотелось погулять на улице. Детвора где-то брала большие санки (скорее всего, с конюшни) и выходила кататься с горки. Ноги промерзали очень быстро, потому что сапоги были кое-какие, их и обувью-то можно было назвать с трудом. Родители, зная, что на улице мороз, звали нас домой погреться. 
А дома разве согреешься? Для того, чтобы в домах было тепло, собирали старые сухие ветки в лесу. Потом печки топили торфом, но это было намного позже, когда началась более-менее нормальная жизнь. А тогда, в военное время, и не знали, что он есть в оврагах. И хотя рядом был лес-кормилец, деревья в нем рубить не разрешалось. По вечерам родители зажигали керосиновую лампу, но только на время. В каждом доме была печка, именно на ней мы и согревались в зимние морозы.
Основные ужасы того времени - это голод и холод. Война гнала людей с насиженных мест. К нам в деревню возвращались не только семьи из нашего села, когда-то уехавшие в город за легкой долей, но и совсем незнакомые. Селились люди в заброшенных избушках, в теплушках на скотнике.
Приехала мамина сестра с семьей, пережив блокаду в Ленинграде. Один ребенок дорогу не перенес и сразу умер, а двое оставшихся еле выжили. Возвращались с войны раненые, инвалиды. Вернулся с войны инвалидом и мой отец. И сосед, дядя Лаврентий, пришёл с войны, весь израненный. Вскоре он умер, а потом умерла и его жена от голода. У них осталась дочка, моя ровесница. Она плакала от свалившегося на нее горя, вместе с ней плакали и мы. Сельсовет оформил ее в Пензенский детдом. Намного позже она прислала нам фотографию, где стоит в форме. По-видимому, воспитанников детского дома готовили для работы на Пензенском часовом заводе. 
А семьи по-прежнему ждали вестей с фронта от своих родных. Наши дядя Спиридон и тетя Груня проводили на фронт четверых сыновей. Летом на речке за лесом раскидывали табор цыгане. Они приезжали на лошадях целыми семьями. Ходили по селу, побирались и заодно гадали. Эти цыгане нагадали дяде и тете, что их сыновья вернутся с фронта. Вся деревня верила и ждала их и всех, кто был на фронте.  Но, увы… Чуда не случилось. Сейчас вспоминаю об этом и думаю, что только вера помогала выжить дяде Спиридону и тете Груне. Надежда, что дети вернутся, не умирала до последних дней их жизни.  
Ну, а мы, дети войны, кому суждено было выжить, подрастали. Жизнь потихоньку налаживалась и входила в мирное русло.

Война - это страшно. Нам, детям войны, пришлось пережить многое: страшный голод, холод, нищету. Современным детям трудно представить, когда в доме нет еды, а вот нам это хорошо известно. Мы выживали... Еды не было совсем, желудки, особенно детские, "сводило" от голода. Чтобы не умереть, ели траву: купырь, анис, сурепку, паслен. Собирали прошлогоднюю картошку на полях, из нее делали крахмал. Такую "пищу" полезной не назовешь, некоторых после неё рвало. Нас постоянно мучило чувство голода. При этом кругом были  поля, засеянные горохом, чечевицей, но они охранялись объездчиком. Ребята постарше, правда, умудрялись ночью нарвать вкусных стручков.

 Болезни - еще один бич войны. Они не миновали ни одну семью. Дети часто страдали от вшей. Мыла не было. Взрослые добывали в овраге белую глину, из нее каким-то образом делали подобие мыльного куска, им и мылись.  "Косил" людей и тиф. Наши дедушка и бабушка умерли от тифа один за другим.

Из деревень забирали совсем молоденьких  девушек на работу в Москву на военный завод.  Одну из маминых сестер тоже забрали. Помню, вернулась она в деревню, а руки у нее в волдырях. Они постоянно мокли, страшно болели. Лечить было нечем. Мы, маленькие дети, видели, как она плачет, и плакали вместе с ней. 

Но детство есть детство. Мы хотели играть. Только игрушек не было. Их заменили тряпочки, из которых мастерили кукол. В ход шли и деревянные катушки из-под ниток, и разные коробочки.  

Зимой несмотря на холод  хотелось погулять на улице. Детвора где-то брала большие санки (скорее всего, с конюшни) и выходила кататься с горки. Ноги промерзали очень быстро, потому что сапоги были кое-какие, их и обувью-то можно было назвать с трудом. Родители, зная, что на улице мороз, звали нас домой погреться. 

А дома разве согреешься? Для того, чтобы в домах было тепло, собирали старые сухие ветки в лесу. Потом печки топили торфом, но это было намного позже, когда началась более-менее нормальная жизнь. А тогда, в военное время, и не знали, что он есть в оврагах. И хотя рядом был лес-кормилец, деревья в нем рубить не разрешалось. По вечерам родители зажигали керосиновую лампу, но только на время. В каждом доме была печка, именно на ней мы и согревались в зимние морозы.

Основные ужасы того времени - это голод и холод. Война гнала людей с насиженных мест. К нам в деревню возвращались не только семьи из нашего села, когда-то уехавшие в город за легкой долей, но и совсем незнакомые. Селились люди в заброшенных избушках, в теплушках на скотнике.

Приехала мамина сестра с семьей, пережив блокаду в Ленинграде. Один ребенок дорогу не перенес и сразу умер, а двое оставшихся еле выжили. Возвращались с войны раненые, инвалиды. Вернулся с войны инвалидом и мой отец. И сосед, дядя Лаврентий, пришёл с войны, весь израненный. Вскоре он умер, а потом умерла и его жена от голода. У них осталась дочка, моя ровесница. Она плакала от свалившегося на нее горя, вместе с ней плакали и мы. Сельсовет оформил ее в Пензенский детдом. Намного позже она прислала нам фотографию, где стоит в форме. По-видимому, воспитанников детского дома готовили для работы на Пензенском часовом заводе. 

А семьи по-прежнему ждали вестей с фронта от своих родных. Наши дядя Спиридон и тетя Груня проводили на фронт четверых сыновей. Летом на речке за лесом раскидывали табор цыгане. Они приезжали на лошадях целыми семьями. Ходили по селу, побирались и заодно гадали. Эти цыгане нагадали дяде и тете, что их сыновья вернутся с фронта. Вся деревня верила и ждала их и всех, кто был на фронте.  Но, увы… Чуда не случилось. Сейчас вспоминаю об этом и думаю, что только вера помогала выжить дяде Спиридону и тете Груне. Надежда, что дети вернутся, не умирала до последних дней их жизни.  

Ну, а мы, дети войны, кому суждено было выжить, подрастали. Жизнь потихоньку налаживалась и входила в мирное русло.